Воровали Хаджи ради игры с Динамо, не пропустили от Барсы даже в серии пенальти. Как Стяуа смогла покорить Европу
Сегодня исполняется 40 лет с момента первой победы клуба из Восточной Европы в Кубке чемпионов. Румынский Стяуа написал настоящую футбольную сказку, привёз в Бухарест Кубок Европейских чемпионов. "Чемпион" рассказывает, как это произошло.
Великий Стяуа восьмидесятых был примером розы, выросшей на крови. Ни один другой футбольный клуб не достигал главной вершины, имея за плечами настолько безоговорочно тоталитарную машину.
Во времена, когда даже в Советском Союзе привыкали к таким понятиям, как "гласность" и "плюрализм мнений", политический лидер Румынии говорил:
"Скорее Дунай потечёт вспять, чем состоится перестройка в Румынии".
Он ошибся – но футбольный клуб-легенду, тем не менее, помог создать.
Предпосылки: всемогущий клан, закрытые границы, сбор всех сильнейших
Румыния восьмидесятых годов – это страна во власти персоналистского, жестокого и потерявшего контакт с реальностью режима. Николае Чаушеску, пришедший к власти ещё в 1965-м, довёл страну до глубочайшего экономического упадка, введения карточной системы – при этом сам, совершенно не стесняясь, построил себе 21 (!) дворец, один даже с бункером.
О безопасности Чаушеску не забывал ни на секунду. Даже на приёме в Букингемском дворце еду, приготовленную для диктатора, сначала пробовал слуга; специальная "партия безопасности", Секуритате, обязана была отслеживать каждого (!) гражданина Румынии. Чаушеску менял гардероб каждый день, и даже не из-за любви к роскоши: он боялся отравлений.
Чаушеску отдавал важнейшие должности родственникам. Жена Чаушеску стала первым вице-премьером правительства, младший сын Нику – первым секретарём Союза коммунистической молодёжи; муж сестры был секретарём ЦК коммунистической партии...
Власть в принципе была перераспределена между приближенными одного человека – а СМИ называли его "Полноводный Дунай разума", "Творец эпохи невиданного обновления", "Источник нашего света"...
Как относился Николае Чаушеску к футболу? Очень удобно говорить, что великий Стяуа и построили по его указке, но эта теория не проходит поверку фактами. Начиная с 1965-го, когда он стал первым секретарём партии, "красно-синие" даже просто в еврокубки вышли всего один раз за первые 12 лет.
Вышли после чемпионства, безусловно – но, например, в 1950-1961 гг.. они выиграли целых шесть. Клуб входил и входит в число самых традиционных грандов Румынии, его титулы на местном уровне точно никого не удивляли.
Скорее историческую роль для Стяуа сыграло то самое расширение полномочий для семьи диктатора. Родственники в какой-то момент вообще стали напоминать африканских царьков, свиту очередного мугабе – и даже в футболе это было заметно не по одному Стяуа.
Чаушеску родился в очень небольшом населённом пункте, фактически деревне Скорничешти. Тем не менее, зять диктатора отстроил там 30-тысячный стадион и двинулся к звёздам, в прямом (помните эмблему Стяуа?) и переносном смысле.
Скромнейший клуб "Олт" за несколько лет проделал путь от четвёртой лиги до четвёртого места в элитном дивизионе. При этом для одного из повышений в классе победил 18:0, чтобы обойти соперника по разнице мячей – с подозрениями по чистоте и честности игры.
Можете себе представить, что творил, уже с "головным активом", старший сын диктатора Валентин. В материале про Мирчу Луческу, который в те годы тренировал бухарестское Динамо, я писал:
"...беспроигрышные серии Стяуа длились буквально годами, а одна из историй соперничества Динамо и Стяуа вызывает удивительно свежие флешбеки. В финале Кубка-1988 при счёте 1:1 арбитр отменил гол Стяуа из-за офсайда. Игроки ушли с поля, и трофей даже вручили Луческу и компании... Но спустя время решением федерации победителем матча признали Стяуа".
Клану Чаушеску было в принципе плевать на законы, а уж на футбольные в особенности. Можно сказать, что румынский футбол жил в обстановке полного беспредела – и Луческу, кстати, этим пользовался по-своему.
Но, вместе с тем, кураторство первенцем Чаушеску позволило собрать в Бухаресте настоящий дримтим. Будущий форвард Фиорентины Мартин Лэкетуш приехал в Стяуа из Брашова, Ласло Бёлёни – из Арматы, Виктор Пицуркэ – из того самого Олта. Сильна была и школа клуба, воспитавшая одного из лучших защитников поколения Миодрага Белодедича и форварда Гаврила Балинта.
Статус армейского клуба позволял клубу вызывать лучших и удерживать их на контракте сколько хочет. Об уходе румынских игроков (каких угодно, не только принадлежащих Стяуа) в зарубежные лиги тогда даже речи не шло.
"Красно-синие" стали выигрывать титулы в Румынии, но до 1985-го у них не было ни одного (!) пройденного соперника в Кубке чемпионов за всю историю. Чтобы взять "лопоухий" трофей, потребовалось нечто большее, чем своз талантов по разнарядке.
Путь к вершине: команда голденбоя, принципиальное соперничество – и сенсация в Севилье
Живыми доказательствами, что Стяуа был больше, чем игрушкой клана, служили Эмерих Эней и Ангел Иорданеску. Оба выиграли с клубом массу титулов и стали игроками сборной задолго до того, как фамилия Чаушеску стала нарицательной. Эней был постарше и к выходу клуба на новый уровень уже тренировал, Иорданеску же ещё играл и был одним из ветеранов.
Валентин Чаушеску ни в один момент не имел в клубе официальной должности, передоверял должности генералам – но всё время был где-то рядом. Когда в Дании он, будучи пьяным, пришёл в раздевалку и угрожал распустить команду, если та не выиграет Кубок чемпионов (!), игрокам наверняка было сложно сдержаться... И такой человек, естественно, был скор на расправу.
Есть слухи, что тренеров в то Стяуа и назначали принудительно: как, например, Енея перед сезоном-1982/83 – чтобы уволить после неудачи. Потом Енея вернули (у него, умершего в прошлом году, за карьеру набралось шесть тренерских заходов в Стяуа) – и уже в сезоне-1984/85 он выиграл золотой дубль.
Чаушеску и помогал команде – правда, по нынешним временам это странно назвать помощью. Например, он разрешал клубу тренироваться возле своего дома, потому что это было одно из немногих строений Румынии, которого не касались плановые отключения электроэнергии. Поездка и сбор в горах зимой позволили клубу обрести свежесть на вторую часть сезона.
...А что делал тот Стяуа в Дании? Жребий Кубка чемпионов преподнёс крайне нетривиального первого соперника. Безусловно, Вайле – скромный клуб, не гранд даже по местным меркам, но один герой делал его очень опасным.
Не какой-либо из Лаудрупов, не Эриксен и не какой-либо из Шмейхелей, а Аллан Симонсен по сей день остаётся единственным датчанином, выигрывавшим Золотой мяч. Во время выступлений в Менхенгладбахе он помог создать сильнейшую Боруссию в истории клуба (три чемпионства!), успешно играл и за Барселону. В Вайле уже доигрывал, но сделал чемпионом и его.
Белодедич сильно намучился против дриблинга голденбоя, и только на последних минутах Стяуа спасла ничью 1:1. Дома, впрочем, на один гол Симонсена ответили четырьмя и могли выдохнуть. На всякий случай проговорю ещё раз: это был первый еврокубковый соперник в Кубке чемпионов, которого удалось пройти, за всю историю клуба.
Следующий соперник был из категории тех, за кого болели все нейтральные зрители. Это был будапештский Гонвед – а Чаушеску ликвидировал венгерские сёла Румынии, насильственно переселяя жителей в города. Кстати, для Энея матчи тоже были особенными: у него были венгерские корни.
И в Венгрии румыны даже проиграли с минимальным счётом – но в ответной игре понесли гостей по кочкам. Суммарный счёт за две игры сравнялся уже на первой минуте, а в начале второго тайма он был равен уже 4:1 – закончили 4:2.
Думаю, ещё до той игры румынские дипломаты всех мастей готовились к решению множества сложных вопросов. Чаушеску (главный, не Валентин) жёстко критиковал Михаила Горбачёва с его перестройкой, а победитель румыно-венгерской пары выходил на сильнейшего в паре Куусюси-Зенит... Но сенсации того сезона не ограничивались Стяуа: финский клуб, название которого за пределами страны ранее мало кто знал, выбил чемпиона СССР.
Очевидно, для финнов матчи против советских клубов в целом и против ленинградцев в частности имели особое значение. Они попили крови и у Стяуа, почти 180 минут удерживая нули на табло – но в самой концовке домашней игры пропустили от Пицуркэ.
Интересно, что к этой игре матч перенесли из родного для Куусюси Лахти, где арена вмещала 3 тысячи зрителей, в Хельсинки. Может, по-настоящему дома финны продержались бы дольше?
Полуфинал – уже невероятный успех для команды из отсталой, практически голодающей страны. Уже Андерлехт в 1/2, не говоря про Барсу в финале, казался фаворитом с нечеловеческим преимуществом. Но... Пора рассказать о главном персонаже, с которым ассоциируется тот подвиг.
Ранее я писал, что Стяуа восьмидесятых годов мог собирать по Румынии всех лучших игроков. Так вот: трансфер Хельмута Дукадама к данной стратегии ни малейшего отношения не имел. До 23 лет он играл за периферийные клубы "Конструкторул" и УТА – когда в третьей лиге, когда во второй, а когда-то в высшей, но с неизменным вылетом из неё.
Стяуа в 1982-м призвала его в очевидный запас под местную легенду Василе Иордаке, но травмы вынудили того всего через два года уйти из Стяуа, а к 1986-му вернуться уже в статусе тренера вратарей (и в описываемых подвигах клуба ни в коем случае нельзя недооценивать его роль).
Дукадам вцепился в место в основе Стяуа, но, например, в сборной Луческу не доверял ему совершенно. Две игры почти сразу после перехода в Стяуа, одна из которых представляла собой выход на замену на 87-й минуте, так и остались единственными для Дукадама в национальной команде.
История Дукадама – это именно история феноменальной вспышки. Вспышки героя, от которого ждали успехов в самую последнюю очередь. Уже с Андерлехтом он невероятно помог не проиграть в Бельгии разгромно: команда, которая ранее Баварию из турнира выставила, дома победила 1:0, а в Бухаресте сгорела 0:3.
Но Барселона казалась уже совсем другой весовой категории. Во-первых, ей просто повезло: финал принимал стадион в Севилье, и для команды Энея поединок стал по сути выездным (про приехавших фанатов из Румынии даже не говорю, настолько бессмысленно с учётом политической конъюнктуры тех лет).
Во-вторых, это была команда экстра-класса: один Бернд Шустер чего стоил, да и соседей грабить не стеснялись. Вратарь Уррути стал частью "традиции" перемещения вратарей между барселонскими клубами: после Саморы, до Гарсии.
Барса на пути к финалу прошла Спарту, Порту, Ювентус и Гётеборг, причём с последним соперником камбекнула после выездного поражения 0:3 и выиграла серию пенальти. Может, последнее и вынудило тренера Терри Венейблса не форсировать события по ходу матча. Звучит странно, но, во всяком случае, обилия моментов у ворот Дукадама не было: к серии пенальти команды подвела скучная нулевая ничья.
Уррути проявил себя как признанный мастер, достойный представитель испанской вратарской школы: он отбил два пенальти из четырёх. Но Дукадам явил настоящее чудо: он отбил все четыре! Слово ему самому:
"Их первый пенальти, пробитый Алексанко, был самым сложным для отражения. Я угадал направление и бросился в нужную сторону. Это был именно тот удар, который нравится любому вратарю: не слишком высокий и не слишком сильный.
Если бы я бросился в другую сторону, все сказали бы, что он сохранил хладнокровие, но, к сожалению для него, я угадал. Это была удача? Послушайте, можно 10 раз подряд бросаться в правый угол, но если вы не достаточно атлетичны или сильны, вы не отразите ни одного пенальти.
При втором пенальти я постарался действовать более логично. Следующим был Педраса. Я пытался представить, что бы я сделал на его месте. Уррути при первом пенальти бросился влево, а при втором — вправо. Я снова бросился вправо. Возможно, Педраса подумал, что при втором пенальти я пойду в другую сторону, как Уррути. Я был в отличной физической форме. У меня были сильные ноги, и я выложился на все сто, чтобы отбить мяч.
Лэкэтуш мощно пробил пенальти, и мяч отскочил от перекладины. После того как у каждой команды было по два отбитых пенальти, мы наконец вышли вперед.
Третий пенальти был самым легким для отражения. Алонсо, наверное, подумал: "Ладно, он два раза бросал вправо, но не станет испытывать удачу. Я буду бить туда". И действительно, я бросился в ту же сторону и оказался там, когда прилетел мяч, уверенно его перехватив.
Гаврил Балинт спокойно переправил пенальти в нижний угол, увеличив наше преимущество до 2:0. И тогда все свелось к следующему пенальти "Барселоны". Маркос должен был забить для них.
Для меня это был вопрос вдохновения. Если внимательно посмотреть повтор его удара, то можно увидеть психологические игры, в которые я играл. Сначала я дал ему понять, что собираюсь прыгнуть влево. Когда он приблизился, я слегка сместился вправо, а затем внезапно прыгнул влево.
Он увидел, как я изменил направление, подумал, что я собираюсь продолжать прыгать вправо, и слабо пробил в мой левый угол. Когда об этом рассказываешь, это звучит почти просто, но когда на финале Кубка Европы за тобой наблюдают 70 000 человек, все кажется гораздо сложнее!"
Что было дальше? Кража Хаджи, побег Белодедича – и "финал" на стадионе
Дукадам говорил, что у Стяуа не было даже идей, как праздновать – настолько неожиданной была та победа. Чаушеску-младшему хватило наглости критиковать команду: дескать, были бы готовы лучшее – выиграли бы в основное время.
У игроков Стяуа в городе брали автографы: фанаты Севильи и Бетиса не любят Барсу и были благодарны чужеземцам! Но расслабляться было нельзя: прямо по курсу у румын было киевское Динамо, выигравшее Кубок Кубков.
Отношения СССР и Румынии охладевали с каждым днём. В некоторых вещах приходится даже, боюсь это писать, поддержать Чаушеску (он отказался отправлять румынских солдат в Афганистан!) – и о датах и условиях матчей Суперкубка УЕФА в двух странах так и не договорились.
Целое поколение футбольных фанатов выросло на Суперкубках в Монако, на стадионе "Луи II" – так вот, началась эта традиция именно в 1986-м, когда стороны решили сыграть один матч на нейтральном поле.
Но решение этой задачи не отменяло для Чаушеску (тут можно даже не уточнять имя: эта игра была очень важна и для Николае!) намного более важную: выиграть. И ради этого Стяуа провернул трансфер, который казался самым необычным в истории футбола.
Георге Хаджи восхищался, как зоркий взор Луческу позволил ему дебютировать за сборную в 18 лет, после считанных матчей на топ-уровне – но состоянием на 1986-й он отыграл уже три сезона за "Спортул". И Стяуа его подписывал... для одной игры, за Суперкубок.
Хаджи и забил единственный матч, с фирменного штрафного – а потом "красно-синие" его просто не вернули. Футбол любят называть отражением жизни в стране – так вот, для Румынии он демонстрировал, как клан Чаушеску всё больше терял контакт с реальностью.
Стяуа становился всё сильнее и сильнее, довёл беспроигрышную серию в чемпионате до невероятных 104 матчей – но даже против Динамо он играл уже без Дукадама. Почему? Ну, история Дукадама, почему он не вышел на поле через месяц или два, лишний раз подчёркивает своеобразную жизнь румынского футбола тех лет.
"Через несколько недель после финала мне предстояло сыграть в матче, который собирались подстроить. Идея заключалась в том, чтобы наш нападающий получил звание лучшего бомбардира дивизиона, но я не хотел в этом участвовать.
В итоге наш игрок забил три гола, но молодой парень из Спортула забил больше в своей последней игре и завершил сезон с 31 голом. Того молодого парня звали Георге Хаджи. За отказ играть меня на две недели отстранили от тренировок в Стяуа.
На стадионе даже состоялся суд, за ходом которого наблюдал Илие Чаушеску, брат диктатора и генерал армии. Меня оштрафовали на сумму, равную двухмесячной зарплате, прежде чем разрешили вернуться в команду".
А потом у вратаря развилась аневризма, которая заблокировала циркуляцию крови в руке. Хельмут перенёс одну операцию, другую – но к футболу топ-уровня оказался не готов. Дукадам ушёл из спорта в 27 лет – спустя три сезона даже вернулся, но для пары сезонов лишь во втором дивизионе.
Такой внезапный уход из спорта человека, которого и на Золотой мяч уже номинировали, даже породил конспирологию о то ли переломах, то ли выстрелах в руку за "непокорность".
Дукадам их опровергал всю жизнь, до самой смерти в 2024-м – и если учитывать, что опровергал и во время проживания в США, и в Румынии, на весьма влиятельных должностях (а он работал и почётным президентом Стяуа, и майором армии, и членом одной из партий уже в нулевые), ему, думаю, можно верить.
Гораздо правдоподобнее теория, что проблемы со здоровьем обнаружились у Дукадама до финала, но он их скрыл от Иордаке и других тренеров, чтобы сыграть матч жизни – и, соответственно, финалом всё усугубил.
Даже поневоле задумываешься: если это так, правильно ли поступил герой? Сыграл лет на десять меньше, чем мог бы, мучился с руками даже после конца карьеры – но вошёл в историю. Тоже дороги, которые мы выбираем... Впрочем, я отвлёкся.
Стяуа коллекционирует титулы, даже несмотря на шедевр Луческу по соседству. Ещё немножко самоцитирования:
"В сезоне-1986/87 Динамо стало вторым, забив 84 мяча. Ещё сезон – и 107 забитых мячей (почти три за игру!). Сезон-1988/89 – и "гончие псы" оформляют нечеловеческие 130 голов, за те же 34 игры. Бухарестский клуб невероятен: настолько, что Эмерик Еней берёт на ЧМ-1990 десять динамовцев. Этот же Еней выиграл со Стяуа Кубок чемпионов – но даже он отдавал предпочтение динамовцам...".
Йорданеску, который после финала с Барсой повесил бутсы на гвоздь (он и в Севилье вышел только на замену), стал главным тренером. "Красно-синие" стали скучным доминатором, который давил классом.
К нему уже стали привыкать на поздних стадиях КЕЧ: в 1988-м был полуфинал, в 1989-м – снова финал. Последний, правда, ознаменовался позором: Милан разнёс румын 4:0, забив все мячи уже к 47-й минуте.
Наверное, такого бы не было, если бы, во-первых, финал проходил не на Камп Ноу – но также если бы за полгода до этого не сбежал Белодедич. Серб по национальности, он выпросил у Чаушеску право съездить к родственникам на недельку на Новый год – и не вернулся, запросив политическое убежище. Валентин бушевал, клан Чаушеску даже заочно приговорил игрока к десяти годам тюрьмы! Все эти люди не подозревали, что скоро будут судить уже их.
Уже в декабре 1989-го в Румынии вспыхнуло восстание. Чаушеску не помогли ни бункер, ни спецслужбы: он пытался бежать, но был схвачен и казнён. Стяуа, как, возможно, лучшее, что было создано режимом Чаушеску, символично встретила последний его вздох: именно на стадионе клуба, где "красно-синие" были непобедимы, выставили на всеобщее обозрение тело диктатора.
Игроки Стяуа разъехались куда могли. Даже 35-летний Тудорел Стойка, рекордсмен клуба по матчам, на сезон подписался в Лансе – из той Румынии пытались уехать все.
Нашлись, конечно, "лоты" и повесомее: Хаджи построилл великую карьеру, которая включила в себя Реал и Барсу; Лэкэтуш, как уже сказано выше, перешёл в Фиорентину; тоже уже возрастной Пицуркэ всплыл в Лансе; хавбек Йосиф Ротариу перешёл в Галатасарай, а защитник Штефан Йован – в Брайтон.
В новой, нетоталитарной Румынии Стяуа было тяжело мириться с прошлым наследием. От армии коммунистических времён клуб дистанцировался с удовольствием, стадион сначала арендовывал, а недавно выстроил новый, не удобрённый кровью Чаушеску – но не от всего наследия хочется отказаться так легко.
Джиджи Бекали, президент клуба с 2003-го года, не хочет платить старые долги: он обанкротил старое юрлицо и создал новое. И всё бы ничего – но когда фанаты, уставшие от гомофобности, ксенофобии и просто неадекватности (он с президентом Аякса отказывался ужинать из-за дешёвой обуви голландца) президента, основали свой клуб, суд признал правопреемником именно его!
Уже давно гранду румынского футбола даже нельзя называться "Стяуа": он играет под именем "ФКСБ".
Эней потренировал в Венгрии, но скоро вернулся. Последним тренерским опытом в его карьере был Евро-2000, когда его спешно назначили после конфликта Хаджи с тренером... Виктором Пицуркэ – вот так переплелись судьбы знакомых героев.
Йорданеску в начале девяностых немного тренировал Стяуа, но больше времени отдал сборной: в неё он приходил целых три раза. На Евро-2024 наша сборная потерпела разгромное поражение от команды его сына, Эдварда Йорданеску.
Сейчас победа в Кубке чемпионов выглядит сном, сказкой для того Стяуа. Но вряд ли кто-то, кроме Валентина Чаушеску, который доживает свой век в квартире родственников, ностальгирует по тем временам.
Даже игроки клуба предпочли быть на десятых ролях за рубежом, чем на первых – в той нищей и тоталитарной Румынии. Про румынскикх болельщиков и говорить не стоит.
Та роза цвела на крови – и если она завяла после того, как её полили кровью диктатора, значит, лучше ей не цвести вовсе.