Футбол для своих. Как Инфантино, Трамп и большие деньги меняют игру миллионов
Джанни Инфантино не просто сделал ФИФА богаче. За годы его президентства постепенно изменилась сама логика управления мировым футболом. Все чаще уже не деньги должны служить игре, а саму игру перестроили так, чтобы она приносила еще больше денег.
Наиболее ярко это проявилось в истории FIFA Forward Enterprise (FFE). В конце июля Инфантино предложил создать новую структуру, в которую должны были перейти основные коммерческие активы ФИФА. Почти 20% компании планировалось передать внешним инвесторам в обмен на 4,2 млрд долл. США инвестиций.
Одним из ключевых потенциальных партнеров стала компания Thrive Джошуа Кушнера, младшего брата Джареда Кушнера, зятя Дональда Трампа. Через несколько недель проект развалился.
Европейские федерации пригрозили бойкотом турниров ФИФА, а УЕФА обратилась в американский суд за документами для подготовки возможной уголовной жалобы в Швейцарии. Самого Кушнера в правонарушениях не обвиняют, но он признал, что его команда недооценила "политическую динамику" мирового футбола.
Без сомнения, инвесторы увидели в ФИФА уникальный глобальный актив с огромной аудиторией и будущими доходами. Однако коммерческую ценность футбола создала не финансовая модель Инфантино. Её десятилетиями формировали клубы, сборные, футболисты и миллиарды болельщиков, для которых футбол никогда не был просто продуктом, а игрой, ремеслом, искусством и частью идентичности.
Проблема модели, созданной Инфантино, заключается в том, что ФИФА всё активнее относится к этому наследию как к ресурсу, из которого нужно постоянно извлекать дополнительный доход.
Продать не матч, а будущее
Продажа билетов, рекламы или телевизионных прав давно является нормальной практикой профессионального футбола. Однако FFE стала принципиально новым шагом, ведь на этот раз частному капиталу предлагали не право показать отдельный турнир, а долю в структуре, через которую проходили бы будущие коммерческие доходы ФИФА.
Новую компанию оценивали примерно в 20 млрд долларов. При этом ФИФА сохраняла бы контроль и формально не передавала бы частным владельцам полномочия по принятию спортивных и регуляторных решений. Инфантино строил свою модель на том, что футбол никто не приватизирует, а организация лишь привлекает капитал.
Однако вопрос касался не контрольного пакета.
В случае с FFE коммерциализация переходила в финансоализацию, то есть будущие доходы футбола сами становились активом, который можно приобрести сегодня и годами получать с него прибыль. То есть ФИФА получала 4,2 млрд долл. сейчас, тогда как частный инвестор получал право претендовать на часть будущих доходов.
Другими словами, Инфантино предлагал обменять часть завтрашней стоимости футбола на сегодняшние финансовые и политические ресурсы. А частный инвестор получал бы долгосрочную ренту от продукта, который сам не создал.
Развитие футбола как ресурс власти
При этом национальным федерациям параллельно предлагали значительное увеличение финансирования. Речь шла о возможности получить до 20 млн долл. единовременно на специальные проекты, а регулярное финансирование в рамках программы FIFA Forward должно было вырасти до 20 млн долл. на одну национальную ассоциацию в течение цикла 2027–2030 годов.
Для многих федераций Африки, Азии, Океании или Карибского бассейна это означало финансирование тренировочных центров, академий, юношеских сборных и несколько лет стабильной работы.
Собственно, здесь экономика ФИФА переходит в политику.
В Конгрессе ФИФА каждая из 211 национальных ассоциаций имеет один голос. У Германии – один, у Бразилии – один, у небольшой островной федерации – тоже один. Именно ассоциации избирают президента, а значит, тот, кто контролирует распределение всё более значительных финансовых ресурсов, одновременно работает со своим политическим электоратом.
Это не означает, что Инфантино хотел купить голоса. Достаточно, чтобы конкретная национальная федерация начала связывать своё развитие и доступ к ресурсам с конкретным президентом ФИФА. А чем больше развитие федераций ассоциируется с одним человеком, тем тоньше становится грань между политикой развития и личным покровительством.
FFE могла бы ещё больше укрепить эту модель, поскольку частный капитал вкладывает деньги, руководство ФИФА распределяет их между ассоциациями, а те же самые ассоциации затем положительно влияют на политическое будущее президента.
То есть Инфантино получал бы не только 4,2 млрд долл. для ФИФА, но и новый ресурс для укрепления собственной власти.
Когда больше футбола означает больше продукта
FFE логично вписывается в модель ФИФА последнего десятилетия. Чемпионат мира расширен до 48 команд, клубный ЧМ превращен в крупный глобальный турнир, ФИФА всё активнее вмешивается в клубный футбол, календарь уплотняется, а количество матчей постоянно растёт.
Каждое решение в отдельности можно обосновать, но вместе они складываются в простую формулу: больше команд означает больше матчей, больше матчей – больше телевизионного контента, а больше контента приносит больше телевизионных прав, рекламы, спонсорских контрактов и денег.
И именно здесь меняется привычный для футбола порядок вещей.
Профессиональный футбол всегда был бизнесом, но есть принципиальная разница между бизнесом, который зарабатывает на футболе, и футболом, который перестраивают в соответствии с потребностями бизнеса.
Во второй модели футболист уже не просто спортсмен и мастер, но и актив, из которого нужно выжать больше матчей. Болельщик тоже уже не просто член футбольного сообщества, а подписчик, покупатель и рекламная аудитория. Матч становится единицей контента, а турнир – продуктом, который нужно масштабировать.
И все же у такого подхода есть свои ограничения, ведь ценность крупного матча заключается именно в его исключительности. Если крупных матчей становится всё больше, каждый из них постепенно теряет часть своей исключительности.
В этом и заключается парадокс модели Инфантино. ФИФА зарабатывает на том, что футбол значит для людей гораздо больше, чем деньги, но всё активнее перестраивает его так, будто именно деньги и являются главным предназначением игры.
УЕФА приостановила соглашение, но не систему
Главным противником FFE стала УЕФА, которая подняла вопросы об оценке активов, выборе инвестора и концентрации полномочий в руках президента ФИФА. Угроза бойкота оказалась достаточно серьёзной, чтобы Инфантино пошёл на уступки.
Это действительно показало пределы его власти. Президент ФИФА контролирует организацию, но не имеет влияния на сам футбол. Можно продавать телеправа и вести переговоры на миллиарды долларов, но без сборных, футболистов и зрителей этот актив почти ничего не стоит.
Справедливости ради отметим, что УЕФА тоже защищает свой бизнес, однако её экономические интересы не делают претензии к Инфантино менее серьёзными.
Трамп и политическая монетизация футбола
Отношения Д. Инфантино с Д. Трампом изначально носили официальный характер. США принимали чемпионат мира 2026 года, поэтому президент ФИФА тесно сотрудничал с американским президентом. Но постепенно это сотрудничество вышло далеко за рамки протокола.
ФИФА открыла представительство в Trump Tower. Инфантино учредил FIFA Peace Prize (Премию мира), первым лауреатом которой стал Трамп. Президент США публично вмешивался в футбольные вопросы.
Например, он обращался к Инфантино во время ЧМ по футболу по поводу отмены дисквалификации нападающего сборной США Фоларина Балогуна. ФИФА не отменила красную карточку, но условно приостановила автоматическую одноматчевую дисквалификацию.
А уже после провала FFE Трамп встал на защиту Инфантино.
Особенно показателен пример Trump Tower. Белый дом – это государственное учреждение, тогда как Trump Tower остается частью частного бренда и бизнес-среды семьи президента. Когда ФИФА размещается именно там, грань между сотрудничеством с США и близостью к конкретному политику становится менее чёткой.
По нашему мнению, искать здесь только скрытую финансовую модель – значит упростить проблему. Ведь политическая выгода очевидна.
Президент США обладает огромной формальной властью, но даже пост президента не гарантирует пристального внимания миллиардов людей. Чемпионат мира 2026, который проходил в США, обеспечил ему именно такую аудиторию.
Политик, который оказывается рядом с футболистами, победителями и кубком мира, уже становится участником, действующим лицом, входящим в уже созданное кем-то другим эмоциональное событие и частично присваивающим себе его символический капитал. Это характерно для Трампа, поскольку его политика давно строится вокруг личного бренда, зрелищности и демонстрации статуса.
Итак, Инфантино и Трамп монетизируют один и тот же ресурс по-разному: Инфантино превращает футбольный капитал в деньги и институциональную власть, а Трамп конвертирует его в глобальное внимание и политические рейтинги. Именно поэтому эти два человека и руководителя оказались настолько совместимыми.
Кушнер и финансовизация футбола
Одним из ключевых потенциальных инвесторов FFE стала структура Джошуа Кушнера.
Его семейные связи с президентским окружением пока ничего не доказывают – так же как нет доказательств того, что Дональд Трамп координировал его участие в проекте.
Именно поэтому контекст имеет большое значение. ФИФА открывает офис в Trump Tower, её президент сближается с Трампом, а компания брата президентского зятя является одним из ключевых потенциальных инвесторов крупнейшей коммерческой реформы ФИФА за многие годы.
Возможно, это ещё не доказательство коррупционного сговора, однако такая конфигурация требует максимально прозрачной процедуры выбора инвестора, оценки компании, наличия конкуренции и чёткого ответа на вопрос, не повлияли ли личные политические связи на институциональные решения организации.
Игра миллионов, миллиарды на игре
Именно поэтому история FFE – это гораздо больше, чем одна неудачная сделка. Она наглядно демонстрирует три процесса, которые сегодня меняют большой футбол:
- Инфантино коммерциализирует его и использует полученные доходы для укрепления ФИФА и собственной политической позиции.
- Частный капитал пытается превратить будущие доходы от футбола в инвестиционный актив.
- Трамп использует глобальную популярность игры как источник политического внимания и символического капитала.
У каждого своя логика и своя валюта, но ресурс один – футбол.
Футбол может и должен приносить деньги, ведь профессиональный спорт без них невозможен. Но он стал миллиардным бизнесом именно потому, что для миллионов людей никогда не был просто бизнесом.
Модель Инфантино всё больше стирает эту грань, и игра миллионов превращается в машину, которая должна приносить всё больше миллиардов.
6 сентября ФИФА подтвердила, что Инфантино вновь будет баллотироваться в 2027 году. Таким образом, провал FFE не положил конец этой истории, а лишь поставил перед мировым футболом новые вопросы и вызовы.
Вопрос не в том, сколько ещё можно заработать на футболе, а в том, сколько самого футбола можно продать, масштабировать и использовать, прежде чем начнёт исчезать то, что вообще сделало его столь ценным.