"Залужный – большой футбольный болельщик". Интервью с Сергеем Балтачей
Легенда о прошлом, настоящем и будущем.
Мы регулярно делаем интервью с героями прошлого и настоящего, но очень редко нам удаётся побеседовать с людьми, которые остаются актуальными на протяжении полувека. Сергей Балтача был одним из лидеров сильнейшего состава Динамо, потом помогал в Англии раскрывать игроков, которые станут звёздами мирового футбола – а сейчас помогает адаптироваться и сохранить связь с родиной украинским детям-беженцам в Лондоне.
Очень рекомендуем прочитать отдельный материал про нашего героя:
А в начале июня он сам нашёл время поговорить с нами.
– Когда и благодаря кому вы увлеклись футболом?
– Я из Мариуполя, ранее Жданов. У моего дома было поле футбольное, и я там проводил летом 3 месяца: во дворе, и там. У меня брат на 5 лет старше – с ним и его друзьями играл. Поэтому многому научился, когда против них играл, что надо не обводить, а пас давать, и за счет паса ты можешь обыграть.
Короче, много-много нюансов, которые дали в то время мне чему-то научиться. Играл на поле – и представлял, что кто-то меня увидит, и я буду профессиональным игроком. Я и в баскетбол играл, и в волейбол, и в хоккей, и везде мне нравилось, и в легкой атлетике – короче, был развит по всем видам спорта. Но футбол меня привлекал больше, и я организовал команды. Мы играли в детском возрасте между собой, проводил тренировки на этом поле.
И так проводил время свое время до лет 11, наверное. Играл с друзьями своими, и мне повезло, что Валерий Борисович Сидоров – это очень важный человек в моей жизни, потому что без него я бы ничего не сделал – меня заметил. Клуб "Карамелька" это был. Мы выиграли всё: и районные соревнования, и городские, и областные. И последний год, перед тем, как меня пригласили в Харьковский интернат, мы попали на финал чемпионата Украины в Нежине. И мы там "Карамелькой" играли. Мы, по-моему, вторые закончили.
Хочу также рассказать о своём тренере в интернате. Это Кольцов Николай Михайлович, это был очень талантливый тренер. Когда мы выиграли чемпионат мира в 77-м году, было пять игроков из Харьковского интерната. Это Володя Линке, я, Виктор Каплун, Юра Сивуха и Володя Бессонов. Пятеро, пятеро в сборной Союза играли!
Поэтому я считаю, что такое десятилетие, когда сборная играла на чемпионатах мира в 82-м, 86-м – это благодаря Кольцову, благодаря тому, что он воспитал нас всех. Основой мы выиграли молодёжный чемпионат мира в 77-м – и как раз начался у советского футбола какой-то успех.
И потом он очень, кажется, помог и повлиял на мою судьбу. Потому что, когда я закончил школу, и меня должны были забрать в армию, меня увидел Олег Ошенков. Он был тогда тренером Металлиста харьковского. Они в Первой лиге играли, и мы играли товарищскую игру с ними, и я играл уже, я играл полузащитником, и мы, по-моему, обыграли взрослую команду. И он меня увидел. Это где-то в феврале мы играли, зимой, еще окончания не было школы.
И он, как только меня увидел – а я еще и гол забил, и мы здорово сыграли – подошел ко мне, говорит, давай поговорим, Сереж. Говорит, мне очень нравится, как ты играешь – и я в Металлист перешёл. Я помню, дебют был в феврале: дома мы играли с кем-то, проигрывали 0:1, я и Володя Линке вышли на замену – я, помню, ему пас отдал, он забил – и мы выиграли 2-1.
И так потихоньку, я еще школу заканчивал – и уже начал играть, очень рано. В 18 лет уже, я был физически готов, много работал над этим, это уже другой вопрос. Я получил образование в свое время, я уже потом это понимать выражение про 10 тысяч часов – что ты набиваешь руку, становишься мастером, когда посвятил делу 10 тысяч часов. Тогда я уже начал все автоматически делать. Поэтому всем тренерам детским надо не физическое воспитание ставить, а только играть.
– А как вы перешли из Металлиста в Динамо?
– Меня не выпускали, закрыли в комнате, потому что там еду приносили только. Продержали три дня. Был тренер, который приносил мне еду.
Я ему сказал: "Но ты же не будешь меня всю жизнь держать. Я когда-то уйду" Он говорит: "Ну хоть и уйдёшь. Там же такая команда: Решко, Фоменко, Блохин. Куда тебя?" Я: "Не волнуйся за меня". Он: "Ты потом приедешь через неделю, мы тебя не возьмем".
Я ему сказал: "Я хочу ехать. Если вы остановите меня, я тебя найду потом. Вы же меня не убьете. Я сейчас хочу ехать. Но я тебе скажу такую вещь: если из-за тебя сорвется мой переход в киевское Динамо, я тебя найду. Месяц, два, три, пять – но если я найду тебя, ты знаешь, что будет с тобой. А я тебе даю 10 минут. Оставляй ключи".
Он оставил ключ мне. Сам ушел. Я собрался и поехал на вокзал.
– Когда вы впервые поговорили с Лобановским?
– После того, как мы выиграли юношеский ЧМ. Он сказал: "Поздравляю, что чемпионат мира выиграл. Теперь следующий этап у тебя в жизни, ты с нами начинаешь, ты молодец. Вы лучшие, поэтому будь самим собой. Не бойся никого, просто будь самим собой. Ждем тебя, когда вы закончите эти сборы. А ты будешь уже с теми, кто тоже лучше, но уже взрослые". Вот так вот мы с ним первый раз поговорили. Мне было приятно слышать это все. Он был очень хороший психолог, это уже точно.
Перед матчем со Спартаком меня позвал к себе в кабинет и сразу сказал: "Ты сегодня играешь". Я, конечно, в шоке. Он говорит: "Ты помнишь, пару месяцев назад, мы с тобой встречались?". Я: "Да, конечно, я помню, Васильич". Он говорит: "Ничего не меняется. Ты сильный, ты лучший. Сейчас ты будешь с лучшими играть. Поэтому делай то, что ты. Делаешь обычно. Будь самим собой. Дай Бог, что все нормально было. А там разберемся дальше. Главное, ты не бойся.".
– Как сыграли?
– Мы выиграли 3-0.
– Какой матч в составе Динамо вы назовёте самым памятным?
– Наверное, Кубок-1982 с Торпедо, когда мы выиграли в Москве. Мы победили 1:0, и я забил гол. Я забил гол в "Лужниках", и мы выиграли трофей. Ещё финал кубка, с Динамо Минск, когда мы по пенальти их обыграли. Проигрывали 2:3, на последних секундах сделали 3:3 и по пенальти выиграли.
– Кого вы бы назвали самым сложным соперником?
– Думаю, самый тяжелый для меня был игрок – это Марадона, против которого у меня были три игры. Это был человек супертехничный, быстрый, сильный, не даром лучший игрок мира. И ещё отмечу Давида Кипиани, против которого я играл – он тоже был очень хорошим игроком.
Прежде всего, играть в один в один – это внимание, концентрация и не нарушать право. Если ты нарушишь право – жёлтая сразу. Мне очень редко было, когда жёлтые. И красных вообще ни разу не было. Это надо понимать игру, надо играть много на опережение, читать игру, надо быть готовым в отпоре, вверху и внизу. Поэтому это очень тяжелая обязанность – персональная. Мне это Бог дал, что я всю жизнь... Васильевич хотел, чтобы я играл в 1 в 1, тогда я играл, а если и не так, я задним играл.
Когда я только пришел в киевское Динамо, тогда мой дебют был, я играл либеро, Решко играл передним. Но когда Фоменко либеро играл, он получил травму тогда, и он не смог с Спартаком играть. А после той игры со Спартаком я приехал, Фоменко выздоровел, я вам скажу, я приехал молодежь. Я сидел на лавке пару игр, потому что Фоменко вернулся после травмы. Я еще пару игр посидел на лапке, но Лобановский знал, что это потенциально правильно, чтобы я играл.
Я начал играть либеро первый год в 1978 году. Лобановский знал, что я мог играть на двух позициях – и я играл в зависимости, кого не было.
Почему именно Ипсвич? Были какие-то другие предложения уехать за рубеж кроме него?
В 1988 год у меня произошел конфликт с Лобановским. Когда мы играли с Гурией в Киеве, они играли в премьер-лиге, против меня Витя Хлус (известный украинский нападающий, который играл за Буковину, Динамо и Черноморец – Прим. Авт.) играл.
И получилось так, что после Гурии мы заходим в раздевалку, садимся – а там у Вики Хлуса был момент, когда он головой пробил. Пробил головой, но не забил. И мы зашли в раздевалку, сели, и Лобановский первый раз в жизни мне говорит: "Почему ты не держал Хлуса, который нам чуть гол не забил". А я его вообще не держал. И он должен был знать это. Я либеро играл. Он такой вопрос задал, он никогда не задавал так. Он так не говорил никому. А я ему говорю. "Васильич, вам крайний нужен?"
Лобановский обычно перед тем, как кого-то винить, всегда просматривал игру. Он должен проверить, чем кому-то что-то говорить неправильно. По крайней мере, при мне этого не было никогда – чтобы он кого-то ругал ни за что.
Он: "Все, раздевайся. Мы меняем тебя". Вот у меня это, когда я с ним в раздевалке, у меня это была проблема, а потом он посмотрел видео, что это не моя вина. Но у нас было недопонимание. Я тогда понял одно: что мне надо уходить.
Я уже перестал играть. В 1988-м я уже сидел на лавке. И какой-то из один моментов мне Миша Ошемков, он секретарь пресс-клуба был, говорит: "Сереж, на нас вышел спорткомитет, Ты же знаешь, что можно уезжать из СССР. Спорткомитет дал десять имен. Клубы их ищут, игроков у вас хотят. Спорткомитет дал десять игроков. Тогда правительство сказало, что если ты отыграл 10 лет в нашей стране, то такие люди могут уехать играть за рубеж первыми". Ну, вот и я попал в этот список.
На нас вышло много клубов, были испанцы, было много клубов. Но мне нравился английский футбол – в закрытом стадионе, где нету дорожек. Мне это было интересно. Я сам очень агрессивный, но я все могу держать агрессивность в плане нормальной, а не переходить на драки.
Когда мы начали обсуждать контракт, они сказали, что я не могу больше получать, чем получает посол СССР в Великобритании: 500 фунтов в месяц. Я сразу Мише Ошемкову сказал: скажи им всем, что я никуда не поеду. В следующий перерыв они говорят: мы тебе дадим наш контракт другой. Тот, что ты хочешь, все деньги, которые ты хочешь – но это будет между нами, они не будут знать.
Те деньги, которые мне дали – у меня было тысячу в неделю – там даже английские игроки не получали. Это очень большие деньги. И многие говорят, что, может быть, это уровень только сборников. Поэтому мы это сделали с закрытыми дверями.
– Расскажите об игре в Англии.
– Я в первые дни понимал, что это уровень совершенно другой. Например, мой дебют против Сток Сити. Я по-английски не говорил. Заходим в раздевалку, переводчик садится возле меня. Заходит тренер Джо Данкан и бросает чашку, тренируется, кричит, орет. Очень агрессивно. Молчание в раздевалке. У нас чай не бросают и у нас не ругаются. Мы вышли на поле, обыграли 5-1, я гол забил.
Через две недели мне звонит Бобби Робсон (выдающийся британский менеджер, приводивший Ипсвич к выигрышу Кубка УЕФА в 1981-м – прим.). Он говорит, что он хочет с нами поговорить. И спрашивает: Сергей, почему вы нас обыгрываете всё время? Я говорю: "Неделю назад у меня дебют был, и тренер чашку чая бросил в тактическую доску и начал ругаться".
– Расскажите, пожалуйста, как вы оказались в Чарльтон Атлетик.
– Когда я отыграл в Ипсвиче два года, я чувствовал, что это не мой клуб. Мы же в футбол не играли: пас не давай, бей этот мяч как можно дальше. Я чувствовал, что мне неинтересно здесь, понимаешь? Когда бьют, они лупят мяч – это не футбол.
И со мной играл в Ипсвиче Иан Редфорд. Он был защитником, он шотландец был – мой друг хороший и хороший футболист. Он играл там, и мы дружили. Он в один день мне говорит: "Серый, ты не хочешь поехать в Шотландию поиграть в Сент-Джонстон"? Он там играл тогда. Он говорит, они сейчас в Премьер-лигу вышли.
Я поехал играть в Сент-Джонстон, отыграл 3 года там. Потом я стал менеджером Инвернесса. Мы почти выиграли, но в клубах денег не было, мы играли дублерами. Я ж был в Киеве в 96-м. В 98-м я вернулся, и был ассистом Сент-Миррена.
Потом мне предложили работать в Федерации футбола в Шотландии. А моя дочь (Елена Балтача – теннисистка, трагически умершая в 30 лет – прим.) была номер один в Шотландии. Она должна была приехать в Лондон жить. У меня было образование учителя, я защитил его в Англии. Я тогда решил переезжать в Лондон и бросить эту работу в Федерации футбола. Я подал заявки, переехал в Англию в 2001 году. Я уже был учитель в школе. очень был успешный как тренер в школе тоже.
Я выиграл все, потому что я тренеривал по Лобановскому И у меня пацаны были хорошие игроки, но у них было плохое поведение. Но я говорил: "Если учителя будут жаловаться на тебя, то ты не будешь тренироваться и не будешь играть в команде в школе. Если я получаю какие-то новости от любого учителя, что он плохо себя ведет, то я их на две недели отлучаю от тренировок". У них плохие оценки по любому предмету – они не тренировались две недели. А после двух недель они возвращались.
А в этой школе доработал директор Академии Чарльтона Мик Браун. И один день мне он звонит на телефон и говорит: "Я директор Академии в Чарльтоне, хочу тебе предложить работу в Академии". Я так работал до 2008 года. Многих игроков я воспитывал: с ними играл, тренировал их. Клуб продал на 200 миллионов за эти 25 лет.
– Давайте поговорим о ваших главных воспитанниках. Адемола Лукман – каким он был, когда вы впервые его увидели?
– Во время каникул, когда я уже закончил тренировки, я пошел в отпуск. Я не был, я не видел его. У клуба есть дети, которые не в академии, а в том, что называется "комьюнити". Клуб Чарльтон, он очень большой "комьюнити-клуб". Они там тренировки делают, они там детей местных поднимают, высматривают. И тренер, который работал в "челлендж-комьюнити", он был там – и сказал нашему скауту, что у них пацан Адемола Лукман. Я не мог поверить, что такой игрок есть, когда я пришел в конце июля на работу в первый день.
В первый день, когда он к нам пришел, стало ясно, что парень очень добрый, спокойный, очень уважает старших, уважает женщин. Например, первым женщинам откроет дверь, а потом после идёт сам. Очень порядочный, очень интеллигентный парень – он мне сразу бросился в глаза. Он работает, все слушает, никогда не спорит.
Я видел уже с первого дня, что он на голову выше. Уже в первую неделю: он был очень технически быстрый. Он много работал, без претензий, никогда ничего не ругал, все хорошо. Но когда он получил мяч... Надо вперед идти, а он начал там обводиться. Надо выбивать, а он начал там двоих-троих обводить.
Я сказал ему: то, что ты начал обводить – хорошо, что мы не потеряли мяч. Знаешь, в будущем, пожалуйста, иди вперёд. Он сказал, что в будущем будет делать так. И с тех пор он начал учиться. Что надо делать, что нельзя делать. Он очень быстро учился. А потом он технически был очень сильный. И его самая сильная сторона, он был хороший "крайник". Он в центре не мог играть, понимаешь, он был "крайник".
Поэтому я это сразу с первого момента понял и использовал правильные позиции и правильную тактику. Я играл с ним 4-3-3: три полузащитника, три нападающих. Потом, когда его начали в Лейпциге использовать как нападающего – это не его сила.
– Эзри Конса похож по стилю игры на вас?
– Я думаю, что да. Понимаешь, когда он пришёл в 16 лет, он был центральным полузащитником. Он никогда не играл центрального защитника. Но он высокий был, и у меня там получили два центральных защитника травмы. Я думаю, мне нравится Эзри на позиции центрального защитника, Я ему за два дня до игры говорю: "Эзри, давай в субботу попробуешь, будешь играть центрального защитника. Он говорит: "Я не хочу, я центральный полузащитник".
Я пошел на такой хитрый ход: "Ты знаешь, на профессиональном уровне, я, когда был игроком, я мог играть центральным полузащитником, я мог играть центральным защитником. И если я играю две позиции, я получаю две тысячи в неделю. Если ты играешь на двух позициях, ты понимаешь, ты получаешь больше, чем кто-либо, потому что ты хороший игрок". Он: "Серьезно?" Я говорю: "Да. Ты что, не знал?" Он говорит, что нет. Я говорю: "Ну все, попробуй".
Он очень техничный, он очень умный, он умеет играть обеими ногами, он хороший в отборе, но в отборе это я уже все это время тратил, чтобы игру поставить. И вот сейчас смотрю сборную Украины, там забавно, один не может мячик наш отнимать, защищать, он не может в один в один, потому что не работает никто с ним. У меня тренировочный процесс поставлен – это сила Лобановской системы. И Кольцова Николая Михайловича.
Почему я был успешным на этом уровне? Потому что я прошел это. Хочу и оставить на будущее. Почему мы хотим основать академию Лобановского, чтобы использовать это знание, эту философию. Это достояние Украины, понимаешь?
Он очень многим на меня похож. Почему? Я ему рассказывал, вот видел, как я. Вот, даже когда в сборной Англии они чемпионат мира выиграли до 20-ти лет – он и Адемола Лукман – они мне написали: "Сергей, мы выиграли тот же кубок, что и ты, 40 лет назад. Спасибо тебе, Сергей".
– Очень круто.
– Я ему передал свой опыт, как тренироваться, как в один в один играть. Я им дал упражнения, которые я в академии делал.
– Каким был Джо Гомез, когда впервые оказался под вашей опекой?
– Он был центральный защитник, вот с первого дня центральный защитник. Он обладает, знаешь... В футболе очень важна агрессивность. Вот и вот сейчас я тебе буду говорить и ты скажешь, что я такой же тоже. Агрессия – это очень важно.
Чарльтон – это южные города (примечательно, что Сергей Павлович говорит об этом районе Лондона как об отдельном городе, хотя его агломерация давно срослась с Лондоном – прим.), а северные, там, Бирмингем и другие, знаешь, там уровень жизни другой, там тяжелей, понимаешь, северная группа. Эта северная группа, они более агрессивные люди. Я своим пацанам говорю: Мы каждую игру выходим в первый тайм. Нам надо выиграть. Борьба в один в один, мы должны быть агрессивны, но мы за эту борьбу не должны получать красных.
Вот я не получал про красных в жизни, но я агрессивный. Если меня обидит кто-то, значит, я отвечаю. Значит, отвечаю правильно и вовремя. То же самое должны и они.
– Как считаете, Гомез принял правильное решение, решив лучшие годы провести в запасе Ливерпуля?
– Джо играл, как ты наверняка знаешь, в основе, три-четыре года играл. Понимаешь, потом он стал старше. Он очень хорошие деньги получал. Сейчас такие игроки, как он, получают миллион в неделю. Поэтому я не осуждаю. Он играл 5-6 лет в основном в составе. У него там имя было, он играл. Он решил так.
Я хорошо знаю его родителей. Когда он был у меня последний год, он выиграл приз лучшему игроку с 16 до 18 лет. Он выиграл приз лучшему игроку в Англии.
– Карл Дженкинсон тоже закончил академию Чарльтона – и в момент перехода в Арсенал котировался как звезда как минимум не меньшая, чем Гомез. Чего ему не хватило, чтобы себя реализовать в большой игре?
– Характера. Главное, чтобы агрессивность была. Агрессивность – не получать красные. Агрессивность – ты знаешь, что можно, а что нельзя. Это интеллигенция, понимание. Это ум. Ум того, что ты должен быть агрессивным. Надо быть бойцом.
Когда тебя обижают, ты должен дать сдачу. Это и есть ум определенный. Это агрессивность, защита своих партнеров. Я сейчас не верю, что это есть. Я не вижу этого. Почему он не начал играть на этом уровне? Надо быть агрессивным. Но агрессия – это определенный уровень. Ты должен быть бойцом. А на футбольном поле ты это сразу чувствуешь, как игрок. С кем можно это делать, а с кем нельзя.
– Но раз вы сейчас не в Чарльтоне, то я должен спросить, почему? Это связано с вылетом клуба уже в третий дивизион?
– Я начал чувствовать, что что-то не так, когда пришел другой менеджер Академии. Он был не футболистом, он вообще никогда не играл. Он был учителем, был всегда наш помощник. И он начал свой этот тренировочный процесс, когда он там полтора часа он тренирует детей, из которых час они разговаривают. Я считаю, что это неправильно.
– Предположим, вам сегодня предлагают вернуться в Украину и работать в академии Динамо. Вы согласитесь?
– На какую позицию?
– Главный ответственный за работу Академии.
– Да, я бы согласился.
– Ух ты. А в чём заключаются ваши обязанности в академии, которую посещал Залужный?
– Это клуб называется Интер. Это самый большой клуб украинский. Здесь много еще клубов есть, которые старше в возрасте – а это клуб для детей с 7 до 16 лет. После 16 лет есть другая команда, которая тоже играет здесь. Украинцы хотят объединиться здесь, Залужный тоже помогает. Он очень большой болельщик, человек золотой – и он порядочный человек.
На каком контакте вы с ним?
На самом прямом. Регулярно с ним общаемся.
Я больше по этому проекту расскажу. У нас с Лёшей Буряком есть письмо, официальное заверение, легальное, на открытие, используя имя Лобановского здесь, в Британии. Или клуба, или академии имени Лобановского. И когда я пришел к нему на первую встречу, я ему предложил: "Валерий Федорович, я хочу, чтобы вы были почетным президентом этого клуба". Он говорит, я согласен. Поэтому мы договорились, что после окончания войны он будет почетным президентом клуба или академии. И мы начинаем этот проект продолжать. Находим деньги и строим этот проект.
– Чем дети, которые переехали в Англию в последние 4 года, вас удивили?
– Характер. Они бойцы – так же, как и мы все украинцы. И они объединенные, они друг за друга. Эти дети, которые сюда приезжают, очень хорошие, у нас менталитет украинский. Поэтому этот клуб очень много делает.
Мы клубом вышли на Федерацию футболу украинскую. На Шевченко, президента нашего, Андрея. И они… Никакого внимания. Почему это стоит? Почему приехал Залужный? Почему приезжал Михайличенко? Почему приехал Максим Кучерявый, такой есть украинский футболист. Шевченко живёт в Лондоне, ему до нас ехать час – если он встретится с нашими ребятами, они это на всю жизнь запомнят...
– Присоединяемся к этому призыву. Напоследок блиц. Что последнее вас расстроило?
– Политическая коррупция. Сейчас идет война, и люди всё равно крадут деньги.
– Что последнее вас обрадовало?
Обрадовало, что сборная Украины позавчера выиграла у сборной Польши. Мы с Валерием Федоровичем, когда обсуждаем сборную, плачем.
– О чём вы мечтаете?
– Я мечтаю, чтобы мы открыли здесь клуб Лобановского. Дать возможность продолжать эту систему, это знание, этот опыт. Почему здесь многие команды, да и не только здесь, а в Италии, говорят: да, мы играем по-лобановски. А почему вы не играете?